Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

— Дуры вы.

Пахом слушал такие разговоры и морщился. В пререкания с девками он не вступал, считал это зазорным.

А Иван стал чаще заглядывать в барак к бабам. Вроде в гости к тете Шуре приходил. Если ни ее, ни Пахома не было, то Иван сидел и дожидался их молча. Девки побойчей задевали его, будто невзначай. Иван вздрагивал, хлопал быстрей белыми ресницами и продолжал сидеть пнем.

Девки спрашивали:

— Ну, накопил денег?

— Хоть бы гостинца разок принес…

— Кавалер!

— Куда ему гостинца!

— А чего, Ваня, ведь принесешь?

Иван приносил конфет. Девки расхватывали и хвалили:

— Очень вкусные конфеты…

— Он еще принесет…

— Прямо не знаю, чем бы отблагодарить… Ваня, ты целоваться можешь?

Марусю затягивала такая игра с парнем. Она тоже брала гостинцы и с улыбкой смотрела на Ивана. От ее улыбок Иван смелел.

Тетя Шура учила Ивана:

— Дурень — сует конфеты!.. Ухаживать нужно.

Иван краснел, на губах его появлялась глупая улыбка. Но лицо Ивана делалось строгим, когда он разговаривал с Пахомом про работу, про дела в деревне.

— Вот это как с дробью ноне будет, — басил Пахом, услышав от Ивана, что белок объявилось в лесу много, — если в магазинах станут менять, то легче пойдет дело…

— Продавать, конечно, хуже. Оно мен на мен выгодней.

— Не слыхал ли чего?

— В Лопашной уже по избам развозили товар. Подъедут: «Есть что?» Вынесет мужик шкурок, и сразу — хоть деньгами, хоть порохом.

Маруся слушала, о чем они беседовали, но слушала лениво, от нечего делать.

Когда же речь заходила об избе, которую Иван собирался ставить, она вслушивалась с неизменным интересом.

— Леспромхоз ныне лесу даст. Инженер обещал и доставить, — сообщал радостно Иван.

— Хорошего?

— Сосна. Ровная.

— А кого ж звать будешь?

— Савина бригаду найму: он вона у Илюхи избу отгрохал!

— Это так…

— Пять комнат, кухня с печью и с плитой… И баню пристроил…

Так толковали подолгу. К Марусе Иван редко обращался с разговорами. Спросит о чем-либо — Маруся ответит коротко и замолчит.

Как-то после работы Иван спросил:

— Устала, что ли?

— Не…

— Хорош лес нынче попался. Вот бы всегда такой. А топор твой плох? Ну-к покажь…

Иван взял топор, зорко оглядел его и сказал уверенно, что топор дрянь.

— А где ж мне взять лучше? Чай, не мастер я, — ответила Маруся.

— Я те справлю — мозолей не набьешь!

— Это хорошо бы, если бы без мозолей, а то прямо так ширкает по ладоням — возможности нет, — почти ласково сказала Маруся.

Иван наточил топор, набил его на новенькое, гладенькое топорище.

Вечером Маруся рассказывала тете Шуре:

— Ну прямо легко этим топором работать, будто и не я машу. Уж так легко, уж так легко!

Иван ерзал на месте от удовольствия и рассказывал, путаясь в словах, как отец его учил топорище стругать.

По ночам Маруся часто просыпалась от тревожных снов и лежала, глядя в потолок. В одну из таких ночей лежала она и вдруг услышала, как дверь скрипнула. Вошел кто-то. Маруся узнала прицепщика Витьку, молодого парнишку, который вечно подстраивал девкам каверзы: то дохлую ворону подкидывал им через окно, то в коробке из-под печенья приносил мышей и коробку клал на чью-нибудь кровать.

«Вишь ты, — подумала Маруся, — с кем-то уже договорился».

Но Витька не к кому-нибудь полез, а сунулся к Марусе. Та вскочила.

— Ах, сопляк! — только и крикнула. Скрутила Витьку, спустила с него портки и отстегала его же ремнем. Что было! Бабы проснулись, навзрыд хохотали, А Витька был пьян, он только крутил головой, ругался и никак не мог привести себя в приличный вид.

— Это ему лекция, — смеялись бабы.

— Ой, умру! Оденьте его от греха!

Прибегали девки из других комнат. Фыркали, прятались и заглядывали снова. Тетя Шура, сказав: «Это не кино», уведя Витьку в мужской барак.

На другой день прошел слух, что Витьку подпоил Захар и он же настропалил парня на такое дело. Вызвали в контору Захара, спросил мастер:

— Зачем поил подростка?

— Я не поил, — сказал Захар.

Спросили при нем Витьку, тот мялся и наконец сказал, что это он сам напился. Ничего не мог понять мастер и отпустил обоих. Через три дня перевели Витьку на другой участок, потому что все над ним потешались, не давали проходу.

Вскоре после того шла Маруся с Иваном с работы. На вырубке людей уже не было. Дождик начался было, но покрапал-покрапал и перестал. От места вырубки до бараков прошли уже километра два. У того места, где тропинка обходила болотце, окруженное кустами, Маруся остановилась и сказала:

— Ох, устала я что-то сегодня, присесть бы. — Сказала так, взяла Ивана за руку и села на траву.

Хоть и сырость была кругом, и прохлада неприятная стояла, и туман тягучий полз с болотца, а вернулась в тот раз Маруся в барак поздно ночью. Развесила сырую одежду над плитой и улеглась в постель.

9

Свадьбу справили нешумную. Из мужиков присутствовали Пахом и еще трое парней, считавшихся женихами девок, живших с Марусей.

Пахом сидел против молодых в новом помятом костюме, привезенном им после войны из-за границы. Тетя Шура тоже была принаряжена. Кричали «горько». Маруся с Иваном целовались. И Пахом целовал Марусю в щеки.

— Теперь ты наша, — хрипел он ей в ухо, — поедешь весной к нам. Будете с Иваном править…

Но у Маруси и в мыслях не было ехать к Ивану в лесную глухомань. У нее были свои планы.

А Ивана будто подменили после свадьбы. Оказывался между девок — не спешил пробежать поскорей, а улыбался и даже, случалось, бросал бойкое словечко. После работы наряжался каждый день в праздничный костюм, хотя бы и не шел никуда. Девки, встречая его, говорили:

— Ишь ты, приоделся! Ты бы к нам шел поговорить, научился небось?

— Маруся выучит!

Иван хватал девок, те замахивались, но не били.

— Вот черт, развязался! — летело ему вслед.

И с лесорубами Иван дружбу завел. Несколько раз зазывал мужиков, с которыми жил, в чайную и угощал их водкой. Сам же по-прежнему почти не пил.

— Ах, молодец, Иван, — говорили мужики, — окрутил такую бабенку.

— Повезло тихарю, — говорили другие.

Перед весной Маруся с Иваном перебрались жить в деревушку. Там Иван подыскал жилье, за которое договорился платить пятьдесят рублей в месяц.

Хозяйка избы жила одна. Ее муж и два сына работали в городе и изредка приезжали по воскресеньям. Изба была велика, пять комнат. Одну из них хозяйка сдавала учительнице, а в две другие пустила Ивана с Марусей. Спокойно зажили